Саровский театр драмы на прошлой неделе открыл 77-й сезон премьерой спектакля по пьесе Антона Чехова «Три сестры».
19, 20, 21 сентября зрительный зал Саровского драмтеатра рукоплескал творческому коллективу и поздравлял с открытием сезона и премьерой.
Интересный факт — пьеса писалась специально для Художественного театра. Под давлением Станиславского Чехов пообещал закончить «Три сестры» к началу театрального сезона, предварительно оговорившись: «Если она окажется удачной, если быстро выльется». Но, по признанию автора, работа продвигалась с большим трудом. Драматург продолжал переписывать и редактировать «Трёх сестёр» до самого конца 1900 года, отдельные изменения вносились в пьесу вплоть до московской премьеры 31 января 1901 года.
У публики, коллег-литераторов и критиков «Три сестры» вызвали весьма противоречивые отклики: от полного восторга до категорического неприятия.
Известно, что обожавший Чехова Лев Толстой не смог дочитать «Трёх сестёр» до конца и лично сказал автору: «А пьеса ваша вс ё-таки плохая». Чехов стоически воспринял критику, шутливо заявив, что больше ничего не будет писать для театра в стране, где драматургов «лягают копытами», и уже через год начал работать над «Вишнёвым садом».
Саровская публика в целом приняла спектакль позитивно, о чём свидетельствуют многочисленные отклики в социальных сетях. При этом многие отмечают, что «Три сестры» в постановке Антона Морозова — спектакль непростой, в каких-то моментах непонятный и необъяснимый. Возможно, данная публикация прояснит какие-то моменты. Мы поговорили с режиссёром незадолго до премьеры.
— Антон Юрьевич, пьеса называется «Три сестры». Почему именно сёстры? Есть же ещё брат Андрей…
— Мне кажется, это не смыслообразующая история. У нас в фокусе внимание все четверо Прозоровых. Мы рассказываем личные истории, трагедии трёх сестёр и всех обитателей дома Прозоровых. Я давно хотел поставить «Три сестры». Когда начали думать, как говорить со зрителем, пришлось искать современный, понятный здесь и сейчас язык.
Важно осознание того, что невозможно пьесу не интерпретировать и не препарировать с точки зрения своего времени. Эфрос говорил правильные вещи: важно знать, как внутри текста и постановки преломлять и «докручивать» смыслы, чтобы соответствовать времени. Делать классическую постановку в классическом представлении — это атавизм. Для такого спектакля нужен зритель начала 20-го века.
В постановке Антона Морозова мы встречаем осиротевшее семейство в момент прощания с отцом. Находясь в глубоком трауре, дети рассеивают из огромной вазы прах отца: кто-то спешно разжимает ладонь, а кого-то приходится понуждать к этому действию, так как ладонь, сжатая в кулак, не желает разжиматься… И вдруг в кладбищенской тишине звучит оглушающий выстрел, который выводит зрителя из состояния созерцания. Ничего хорошего этот выстрел не предвещает… Увертюра сыграна, краткое содержание спектакля понятно.
— У нас очень условное пространство, внутри которого есть безусловное существование артистов. Иногда мы выходим за рамки и сильно обостряем персонажи, — рассказывает Антон Юрьевич. — Семья Прозоровых, которая жила под гнётом отца, после его кончины чувствует себя более свободными. Но затем они осознают груз ответственности за свою жизнь и неумение жить, быть счастливыми, принимать решения.
— Как зритель может прочитать смыслы, которые закладывает режиссёр?
— Там вообще нет какой-то метафизики, очень понятные человеческие истории. Жанр постановки — драма в трёх актах и четырёх действиях. Всё происходит интуитивно и всё можно считать. Простая, чистая история.
— В чём главный смысл вашей постановки этой пьесы Чехова? Есть сверхзадача?
— Этот вопрос всегда ставит меня в тупик. Конечно, есть ряд тем, которые хочется открыть, но не завершить. Не навязывать своё мнение. Есть какая-то точка, когда ты останавливаешься и думаешь: «Я здесь оказался, потому что это моё осознанное решение? Это я сделал всё, чтобы здесь оказаться? Или это вынужденные факторы?»
Каждый из Прозоровых мог вырваться из тех обстоятельств, которые были организованы их отцом. Но никто из них не нашёл в себе сил на это, никто не оказался сильнее отцовской воли.
Все три акта спектакля — тоска, неудовлетворённость, пустые слова и пустые мечты. Все трое сестёр — несчастны, каждая по-своему, но все больны одним и тем же. Мучаются сами и мучают окружающих, которые их любят, увы, без взаимности. Потому что Прозоровы не живут здесь и сейчас. Они мыслями — в красивой и благоустроенной сытой столице, в обществе образованных достойных их людей…
Главный режиссёр саровской драмы Антон Морозов умеет творить необъяснимые мистические вещи. Каким-то непостижимым способом принуждает зрителя оставаться на своих местах, даже погрузив его на три акта в непроглядный провинциально-экзистенциальный морок.
— Антон Юрьевич, не секрет, что человек, который сидит в зале, часто ассоциирует себя с персонажами спектакля. История Прозоровых способна для кого-то послужить зеркалом?
— Я думал об этом. Могу сказать про себя — есть спектакли, которые на меня оказывают значительное влияние. Поэтому наша работа должна быть откровением. И это сложные моменты профессии. Часто мы вносим что-то очень личное — находим истории в своей жизни, которые могут помочь выстроить роль. Кому-то становится даже плохо от воспоминаний. Понятно, что в спектакле всё обострено и преувеличено. Хорошо, когда в тебя что-то попадает. Мне хочется, чтобы со зрителями что-то происходило, случалось узнавание и, возможно, что-то менялось внутри, даже неосознанно.
Кажется, поставленной задачи Антон Морозов добился. И этому способствовали интересные художественные приёмы, странные и, порой, необъяснимые режиссёрские решения.
Спектакль практически лишён музыкального оформления. И в то же время, музыка присутствует — от пафосного Танца Рыцарей из «Ромео и Джульетты» Прокофьева до едва различимой легкомысленной «Я шагаю по Москве» Андрея Петрова. Вообще, любопытно, что зрители на данном спектакле после тяжкого и затяжного напряжения, тоски, слёз, переживаний, разочарований, царящих на сцене, аплодисментами встречали первые «живительные» аккорды песен «Агаты Кристи». Такое лично мы видим впервые. И это очень любопытно.
Атмосфера спектакля подобна вязкой топи, в которой блуждают главные персонажи. Тем более интересны яркие «пятна» и «вспышки», случающиеся по ходу действия.
Весь актёрский ансамбль выглядит превосходно. Как всегда, великолепны мастера сцены, любимцы саровского зрителя Ирина Аввакумова, Руслан Шегуров, Андрей Опалихин, Валентина Юрина, Максим Солнцев и Константин Алексеев. Ничуть не уступает им молодое поколение актёров. Было интересно увидеть в «Трёх сёстрах» новое для нас лицо — Екатерину Главатских, которая блестяще справилась с ролью Наташи. Ох, уж этот зелёный пояс на розовом платье…
Ещё один акцент сделаем на отработанной пластике актёров, отражающей не только характер персонажей чеховской пьесы, но и характер той эпохи. И танцы, и движения, и взаимодействия героев пьесы, их реакции друг на друга и предметы — всё очень достоверно и убедительно.
Резюмируя всё написанное, хотим поделиться своими ощущениями — они очень интересные и необычные. Спектакль сложный, но каким-то непостижимым образом он не ввергает в тоску, напротив, пробуждает желание жить, творить, наслаждаться моментом, быть счастливым здесь и сейчас.
«Три сестры» Антона Морозова — это путь. Когда вы отправляетесь в него впервые, страшновато. Кажется, он такой длинный и тяжкий. Но когда вы одолеваете его один раз, хочется вернуться к началу и пройти снова. Мы так и сделаем.
Анна Шиченкова
г. «Гравитация С.», 2025 г., № 18
19, 20, 21 сентября зрительный зал Саровского драмтеатра рукоплескал творческому коллективу и поздравлял с открытием сезона и премьерой.
Интересный факт — пьеса писалась специально для Художественного театра. Под давлением Станиславского Чехов пообещал закончить «Три сестры» к началу театрального сезона, предварительно оговорившись: «Если она окажется удачной, если быстро выльется». Но, по признанию автора, работа продвигалась с большим трудом. Драматург продолжал переписывать и редактировать «Трёх сестёр» до самого конца 1900 года, отдельные изменения вносились в пьесу вплоть до московской премьеры 31 января 1901 года.
У публики, коллег-литераторов и критиков «Три сестры» вызвали весьма противоречивые отклики: от полного восторга до категорического неприятия.
Известно, что обожавший Чехова Лев Толстой не смог дочитать «Трёх сестёр» до конца и лично сказал автору: «А пьеса ваша вс ё-таки плохая». Чехов стоически воспринял критику, шутливо заявив, что больше ничего не будет писать для театра в стране, где драматургов «лягают копытами», и уже через год начал работать над «Вишнёвым садом».
Саровская публика в целом приняла спектакль позитивно, о чём свидетельствуют многочисленные отклики в социальных сетях. При этом многие отмечают, что «Три сестры» в постановке Антона Морозова — спектакль непростой, в каких-то моментах непонятный и необъяснимый. Возможно, данная публикация прояснит какие-то моменты. Мы поговорили с режиссёром незадолго до премьеры.
— Антон Юрьевич, пьеса называется «Три сестры». Почему именно сёстры? Есть же ещё брат Андрей…
— Мне кажется, это не смыслообразующая история. У нас в фокусе внимание все четверо Прозоровых. Мы рассказываем личные истории, трагедии трёх сестёр и всех обитателей дома Прозоровых. Я давно хотел поставить «Три сестры». Когда начали думать, как говорить со зрителем, пришлось искать современный, понятный здесь и сейчас язык.
Важно осознание того, что невозможно пьесу не интерпретировать и не препарировать с точки зрения своего времени. Эфрос говорил правильные вещи: важно знать, как внутри текста и постановки преломлять и «докручивать» смыслы, чтобы соответствовать времени. Делать классическую постановку в классическом представлении — это атавизм. Для такого спектакля нужен зритель начала 20-го века.
В постановке Антона Морозова мы встречаем осиротевшее семейство в момент прощания с отцом. Находясь в глубоком трауре, дети рассеивают из огромной вазы прах отца: кто-то спешно разжимает ладонь, а кого-то приходится понуждать к этому действию, так как ладонь, сжатая в кулак, не желает разжиматься… И вдруг в кладбищенской тишине звучит оглушающий выстрел, который выводит зрителя из состояния созерцания. Ничего хорошего этот выстрел не предвещает… Увертюра сыграна, краткое содержание спектакля понятно.
— У нас очень условное пространство, внутри которого есть безусловное существование артистов. Иногда мы выходим за рамки и сильно обостряем персонажи, — рассказывает Антон Юрьевич. — Семья Прозоровых, которая жила под гнётом отца, после его кончины чувствует себя более свободными. Но затем они осознают груз ответственности за свою жизнь и неумение жить, быть счастливыми, принимать решения.
— Как зритель может прочитать смыслы, которые закладывает режиссёр?
— Там вообще нет какой-то метафизики, очень понятные человеческие истории. Жанр постановки — драма в трёх актах и четырёх действиях. Всё происходит интуитивно и всё можно считать. Простая, чистая история.
— В чём главный смысл вашей постановки этой пьесы Чехова? Есть сверхзадача?
— Этот вопрос всегда ставит меня в тупик. Конечно, есть ряд тем, которые хочется открыть, но не завершить. Не навязывать своё мнение. Есть какая-то точка, когда ты останавливаешься и думаешь: «Я здесь оказался, потому что это моё осознанное решение? Это я сделал всё, чтобы здесь оказаться? Или это вынужденные факторы?»
Каждый из Прозоровых мог вырваться из тех обстоятельств, которые были организованы их отцом. Но никто из них не нашёл в себе сил на это, никто не оказался сильнее отцовской воли.
Все три акта спектакля — тоска, неудовлетворённость, пустые слова и пустые мечты. Все трое сестёр — несчастны, каждая по-своему, но все больны одним и тем же. Мучаются сами и мучают окружающих, которые их любят, увы, без взаимности. Потому что Прозоровы не живут здесь и сейчас. Они мыслями — в красивой и благоустроенной сытой столице, в обществе образованных достойных их людей…
Главный режиссёр саровской драмы Антон Морозов умеет творить необъяснимые мистические вещи. Каким-то непостижимым способом принуждает зрителя оставаться на своих местах, даже погрузив его на три акта в непроглядный провинциально-экзистенциальный морок.
— Антон Юрьевич, не секрет, что человек, который сидит в зале, часто ассоциирует себя с персонажами спектакля. История Прозоровых способна для кого-то послужить зеркалом?
— Я думал об этом. Могу сказать про себя — есть спектакли, которые на меня оказывают значительное влияние. Поэтому наша работа должна быть откровением. И это сложные моменты профессии. Часто мы вносим что-то очень личное — находим истории в своей жизни, которые могут помочь выстроить роль. Кому-то становится даже плохо от воспоминаний. Понятно, что в спектакле всё обострено и преувеличено. Хорошо, когда в тебя что-то попадает. Мне хочется, чтобы со зрителями что-то происходило, случалось узнавание и, возможно, что-то менялось внутри, даже неосознанно.
Кажется, поставленной задачи Антон Морозов добился. И этому способствовали интересные художественные приёмы, странные и, порой, необъяснимые режиссёрские решения.
Спектакль практически лишён музыкального оформления. И в то же время, музыка присутствует — от пафосного Танца Рыцарей из «Ромео и Джульетты» Прокофьева до едва различимой легкомысленной «Я шагаю по Москве» Андрея Петрова. Вообще, любопытно, что зрители на данном спектакле после тяжкого и затяжного напряжения, тоски, слёз, переживаний, разочарований, царящих на сцене, аплодисментами встречали первые «живительные» аккорды песен «Агаты Кристи». Такое лично мы видим впервые. И это очень любопытно.
Атмосфера спектакля подобна вязкой топи, в которой блуждают главные персонажи. Тем более интересны яркие «пятна» и «вспышки», случающиеся по ходу действия.
Весь актёрский ансамбль выглядит превосходно. Как всегда, великолепны мастера сцены, любимцы саровского зрителя Ирина Аввакумова, Руслан Шегуров, Андрей Опалихин, Валентина Юрина, Максим Солнцев и Константин Алексеев. Ничуть не уступает им молодое поколение актёров. Было интересно увидеть в «Трёх сёстрах» новое для нас лицо — Екатерину Главатских, которая блестяще справилась с ролью Наташи. Ох, уж этот зелёный пояс на розовом платье…
Ещё один акцент сделаем на отработанной пластике актёров, отражающей не только характер персонажей чеховской пьесы, но и характер той эпохи. И танцы, и движения, и взаимодействия героев пьесы, их реакции друг на друга и предметы — всё очень достоверно и убедительно.
Резюмируя всё написанное, хотим поделиться своими ощущениями — они очень интересные и необычные. Спектакль сложный, но каким-то непостижимым образом он не ввергает в тоску, напротив, пробуждает желание жить, творить, наслаждаться моментом, быть счастливым здесь и сейчас.
«Три сестры» Антона Морозова — это путь. Когда вы отправляетесь в него впервые, страшновато. Кажется, он такой длинный и тяжкий. Но когда вы одолеваете его один раз, хочется вернуться к началу и пройти снова. Мы так и сделаем.
Анна Шиченкова
г. «Гравитация С.», 2025 г., № 18